На берегу остались потёртые камни и груды разбитых раковин. Тот, кто здесь обедал, давно уплыл, однако его привычки всё ещё можно прочитать. Он бил добычу об одни и те же выступы, держал её определённым образом и выбрасывал остатки в воду. В этой истории исследователей интересовали не древние люди. Следы оставили каланы.
В 2019 году международная группа учёных показала, что морские выдры создают вполне узнаваемую материальную летопись. Наблюдая за живыми животными, исследователи научились связывать поведение с повреждениями камней и раковин. Это даёт шанс находить места кормёжки даже там, где самих каланов уже нет, и помогает не принять их обеденный стол за человеческую стоянку.
Три способа воспользоваться камнем
Калан, Enhydra lutris, умеет добывать еду, спрятанную в твёрдых оболочках. Он может использовать камень под водой, чтобы отделить морское ушко от поверхности. Может всплыть, лечь на спину и разбивать добычу с помощью камня на груди. Но есть и третий способ: подплыть к выступающему береговому валуну и ударять моллюском прямо о него.
Именно неподвижные береговые «наковальни» оказались особенно удобны для археологического исследования. Переносной камень легко потерять среди множества других. Валун остаётся на месте, а сотни повторений постепенно меняют его поверхность. Под ним накапливаются остатки пищи, и два типа следов можно сопоставлять.
При этом слово «орудие» требует небольшого уточнения. Во многих строгих определениях орудием называют отдельный предмет, которым животное управляет. Камень на груди под это определение подходит, неподвижный скальный выступ не всегда. Поэтому авторы различают переносные каменные орудия и использование выступающих наковален. Для исследования следов важен сам способ действия, а не спор о ярлыке.
Столовая возле водопропускных труб
Работа проходила у Bennett Slough Culverts, недалеко от Мосс-Лэндинга в Калифорнии. Здесь приливные водоёмы по обе стороны небольшой дороги соединяют шесть больших металлических труб. Вокруг лежат валуны, а рядом можно добывать мидий. Получилось место, где пища и подходящая поверхность для её вскрытия находятся рядом.
Учёные объединили два набора наблюдений. Первый охватывал период с 2007 по 2017 год и позволял увидеть, что животные используют участок не случайно. Второй представлял собой подробную работу летом 2016 года: видеозаписи кормёжки, описание повреждений камней и исследование обломков раковин.
Десять лет в названии наблюдений не означают, что исследователь непрерывно сидел у каждого камня все эти годы. Встречи регистрировались с разной частотой, а часть животных не имела индивидуальных меток. Поэтому авторы осторожно обращались с числом особей: несколько похожих наблюдений могли относиться к одному и тому же калану. Зато совместное использование длительных записей и подробной съёмки позволило проверить, какое поведение действительно оставляет следы.
Как выглядит удар калана
Животное держит мидию между передними лапами и бьёт ею по камню, пока оболочка не ослабнет. После этого калан может открыть добычу зубами и съесть содержимое, плавая на спине. Обломки с груди падают на дно, в том числе во время переворотов и чистки шерсти. Постепенно вокруг удобного места растёт скопление раковин.
На видеозаписях двух взрослых самок исследователи разобрали 60 серий ударов. Каланы предпочитали края и выступающие точки, а не широкие плоские грани. Это разумно с механической точки зрения: на небольшой площади легче сосредоточить усилие и создать трещину в твёрдой оболочке. Однако в статье вывод о предпочтении опирался на наблюдение, а не на предположение о том, что животное сознательно рассчитывает напряжения.
Положение калана тоже имеет значение. Он действует из воды и чаще наносит удары сверху вниз по доступной верхней части валуна. Человек, который стоит на берегу или сидит на камне, получил бы другой набор удобных поверхностей. Поэтому направление повреждений может быть не менее важным, чем сам факт царапин.
Что рассказали 421 камень
Исследователи нанесли на план 421 камень. На 77 из них обнаружили заметный невооружённым глазом износ: раздробленные и сколотые зёрна кварца на выступах обнажали более светлую поверхность. Повреждения сосредоточились там, где каланы действительно били раковинами во время наблюдений.
Это отличает осмысленную проверку от ситуации, когда любой потёртый валун объявляют древним орудием. Сначала есть известное действие живого животного. Затем его сопоставляют с местом и характером износа. И лишь после этого полученную комбинацию признаков можно искать на других участках.
Остатки мидий усиливали картину. Возле многих наковален они лежали преимущественно со стороны воды. Точное количество раковин во всём скоплении авторы не пересчитывали: чтобы не тревожить животных, раскопки не проводили. Оценки говорили о десятках или сотнях тысяч оболочек, но превращать такую оценку в точное число съеденных обедов было бы неверно.
Раковина как запись движения
Особенно любопытной оказалась асимметрия разрушений. У мидии две створки, и в изученной выборке целыми чаще сохранялись левые, тогда как правые ломались характерным образом. На видео было видно, что при ударе правая лапа иногда оказывалась немного выше левой. Возможно, эта привычная поза и создавала повторяющийся рисунок трещин.
Это не доказывает, что все каланы являются «правшами». Подробно наблюдаемых животных было мало, а сторона повреждения может зависеть от техники вскрытия. Результат интересен как повод исследовать предпочтение лап дальше. Для археолога же уже полезно, что одинаковое действие способно оставлять одинаковый тип обломков.
Исследование также не подтверждает популярную историю, будто каждый калан всю жизнь носит один любимый камень. Здесь изучали главным образом неподвижные валуны. Переносные орудия, выбор отдельных камней и повторное использование конкретного предмета требуют других наблюдений.
Зачем искать прошлое животного
Меховой промысел резко сократил прежний ареал каланов, который тянулся вдоль северной части Тихого океана. Если на опустевшем участке берега удастся обнаружить характерную комбинацию наковален и раковин, она может дополнить сведения о том, где животные жили и чем питались. Но датировать такое место и исключить работу волн или человека придётся отдельно.
Есть и обратная задача. Археологи изучают приморские поселения людей и находят скопления моллюсков. Не каждое из них обязательно оставлено человеком. Сравнение с современными каланами помогает не приписать людям чужие пищевые привычки и не построить историческую картину на неверно распознанном следе.
В этом смысле археология животных расширяет привычный вопрос. Камни рассказывают не только о том, что кто-то умел мастерить. Они способны сохранить сведения о том, как живое существо выбирало удобное место, повторяло движение и добывало пищу. Калан не создаёт памятник своему обеду. Он просто ест, а берег понемногу запоминает.
Источники
- Haslam и соавторы. Wild sea otter mussel pounding leaves archaeological traces. Scientific Reports, 2019. DOI: 10.1038/s41598-019-39902-y. Фотографии и схема из рисунков 1, 4 и 5, CC BY 4.0; схема 5C — Neil Smith. Размер изображений уменьшен.
- Институт Макса Планка: археологические следы использования камней каланами.
- Условия CC BY 4.0. Объясняющие схемы подготовлены для Zagge по исследованию, не являются полевыми картами или реконструкцией конкретного валуна.